Мне кажется, Гумилев имел в виду немного другое. Через стих поэт познает сам себя, открывает неизвестные струны своей души. Если диафрагма души открывается, начинает литься стих, который уже живет своей жизнью, неся свои образы. Случайные слова дают иногда иное направление мысли, произведение получается глубже и тоньше задуманного. Вот и получается, что «в стиле Бог показывается из своего творения, поэт дает самого себя, но тайного, неизвестного ему самому». Кстати, об этом же писал Бродский. Гумилев очень внимательно относился к форме стиха, но он точно так же относился и к своей жизни. Человек безукоризненных форм, он так и кончил свою жизнь [...]
